luna717

Тыценишь любимое платье не за лейбл, а за красивый крой. Любишь свойкомпьютер не за цвет корпуса, а за скорость работы. Обожаешь подругу неза богатых родителей, а за чуткость. Ты можешь приютить и обогретьшикарного лохматого перса (модного йоркширского терьера) Или тощенькогопоказать полностью..Тыценишь любимое платье не за лейбл, а за красивый крой. Любишь свойкомпьютер не за цвет корпуса, а за скорость работы. Обожаешь подругу неза богатых родителей, а за чуткость. Ты можешь приютить и обогретьшикарного лохматого перса (модного йоркширского терьера) Или тощенькогоМурзика (хромого Дружка). Не так важна родо-словная твоего питомца.Существеннее другое: готова ли ты ответить за того, кого приручишь?*

Раз
Я родился рано утром в субботу в коробке из-под старых сапог. Первойменя – вообще нас всех – нашла маленькая девочка. Накануне ее уложилиспать только под угрозой остаться без мультиков и компьютера. Утром онавскочила ни свет ни заря:
– Мама! Папа! Смотрите: целых пять!
– И все разные. От кого же ты, Мурка, таких нагуляла?
Мужчина пах горько, табаком, еще чем-то резким, незнакомым. Женщина –травами. Лучше всех пахла девочка – теплым молоком. Это был запах мамы,запах нашей шерсти, до блеска начищенной ее шершавым языком. Из-заэтого запаха мы сразу полюбили рыжую девочку. Мы все ей позволяли: онатаскала нас за загривки, катала в игрушечной машине и украшала наши шеии хвосты чудными бантами.
Жить было интересно. А если залезть в странную штуку в маленькойкомнате? Где иногда журчит вода. А что будет, если вскарабкаться на туштуку, где еда для девочки, мужчины и женщины? Наверное, здорововздремнуть на большом и мягком, где они спят? А если залезть в штуку,откуда достают другую штуку, которая ездит по полу и очень громкорычит? А если… Мама ужасно нас ругала. Брала зубами за загривок
и уносила обратно в коробку.
Еще мама говорила: это называется туалет. Люди туда делают то же, чтомы, только не закапывают, а смывают водой. Как они помечают территорию?Для этого есть двери, закрыто – не суйся. С четырьмя ногами – это стол,на него ставят миски с едой. Запрыгивать сюда нельзя, особенно еслитолько что был там, где люди смывают водой. Мягкое – это диван, самоеважное в доме. На нем человек смотрит большую говорящую коробку. Илилистает книгу с шуршащими страницами. Или спит. Иногда тут разрешаетсяспать и нам.
А вот это – самое интересное. Когда вы подрастете, сможете запрыгиватьсюда сами и смотреть, смотреть, смотреть часами. Вместе со мной. Тамвидны птицы, деревья, другие мужчины, женщины, девочки. И другие кошки.Они там живут всегда. Сами о себе заботятся, сами себя кормят. Те, укоторых нет людей.
Рыжая девочка была первым человеком, которого мы увидели. Она сидела иждала, когда у нас откроются глаза. Несуразная какая-то. Две лапыдлинные, две короткие. Говорит громко. Мяукать не умеет. Мамаобъяснила: девочка – это котенок мужчины и женщины. У людей редкобывает много котят. И все они ходят на двух лапах, не умеют прыгать,залезать. И не вылизываются, поэтому от них всегда много запахов. Самиони считают, что ничем не пахнут.
Мы научились различать все запахи, которые встречались в доме. Часто мыложились на человеческую обувь и нюхали внешний мир. Вот кто-то пролилмасло. Это бежала большая собака. Женщина ходила туда, где многомаленьких человеческих котят, мужчина – на рынок, а еще в то место, гдекуча запахов, все перемешано – люди, звери, мусор.
Женщина удивлялась:
– Странные какие – нюхают все. Неужели они что-то понимают?
– Что ты, это же звери, у них есть только рефлексы.
– А мне кажется, они знают даже больше, чем мы. – Женщина собирала нас в охапку и несла в коробку.
Однажды ее обувь стала пахнуть чем-то страшным, резким. Это был запахстраха и одиночества. С таким мы еще не встречались, поэтому позвали напомощь маму. Она нервно подергала хвостом. Пахло больницей.
Мужчина в тот вечер долго говорил с женщиной за закрытой дверью.
– Мы уже дали им имена. Может, оставим себе? Как-нибудь справимся...
– Что будет, когда они вырастут? Пойми, Лиза, в твоем положении шесть кошек – это исключено. – Он погладил женщину по животу.
Вечером, когда мама в последний раз вылизывала нас всех – серую Мышку,рыжего Котю, трехцветного Пушка, Малыша с белыми лапками и меня, онарассказала, что раньше, когда все коты жили не в домах у каждого былодевять жизней. Они падали и не разбивались, их случайно увозили, а онивозвращались, в одной стране им даже молились, как богам. Теперь,говорила мама, все не так. Поэтому мы должны осторожничать. В том мире,откуда человек приносит запахи, слишком много опасностей. Мы неповерили: какие такие опасности? Человек нас будет кормить, у нас будетновый дом. Все будет хорошо.
Утром мы толкались и шумели. Было весело: улица! Мы пойдем на улицу, где другие люди!

Два
Сначала они попробовали отдать нас другим людям сами. Нам завязали нашеях красивые бантики и посадили в большую корзинку, выстланную по днутеплым шарфом, на котором мы спали дома. Вокруг все гремело и топало.Кто-то подходил погладить, кто-то проходил мимо с суровым или грустнымлицом. Мы толкались и пищали, а мужчина и женщина переглядывались икачали головами. Я удивлялся: неужели вот этому человеку я совсем ненужен? У него ведь так болит голова – я бы мог ее вылечить. Или вот этаунылая женщина в черном – тут боль совсем другая, глухая и прочная, какстена. Тут бы я мурлыкал и терся о щеку, ловил бы свой хвост, ложилсяна раскрытые книги и воровал нитки для вязания. А она бы улыбалась мне.Но как я мог рассказать обо всем этом? Я громко мяукал, но люди вообщеничего не понимали.
Мы стояли очень долго, но ни одного из нас не забрали. Мы спустилисьвниз. Темно, много запахов, вокруг все тряслось, очень громко. Мыиспугались – сбились в кучку и тихо запищали. Теперь нам стало понятно,чем пахнут ботинки мужчины. Как только он не боится каждый день быватьв этом страшном месте? Кошки бы ни за что тут не провели и часа.
Когда мы поднялись на улицу, я высунул голову и увидел людей, которыенесли в сумках кошек и собак. Где-то я слышал даже птиц. Я испугалсяеще больше, чем там, внизу. Мужчина и женщина подошли к какому-тостранному небритому человеку и просто отдали нас ему. Всех сразу.
– Вы ведь проследите, чтобы они достались хорошим хозяевам? – Мужчина протянул незнакомцу бумажку.
– О да, не волнуйтесь, идите, – новый человек говорил как-то неразборчиво.
Они ушли. А незнакомец, даже не погладив нас, вынул рыжего Котю ипоказал стоявшей рядом некрасивой, пахнущей потом и грязью женщине:
– Этого оставим. Остальных никто не возьмет. Давай сюда коробку.
Она подала ему картонный ящик, ножницы и какой-то моток. Мужчина сгребнас, запихнул внутрь, закрыл крышку и начал заматывать. В коробке былослишком тесно, мы царапали стенки и мяукали что было сил. Мужчинасильно встряхнул нас и куда-то бросил. Некоторое время все прыгало ипереворачивалось, потом прекратилось. Мышка, Малыш и Пушок не открывалиглаза. Было жарко и тяжело дышать, я мяукал все тише и тише и изпоследних сил продолжал кусать стенки и царапаться.
– Почему люди так сделали? – спросил Малыш. – Почему они не забрали насдомой? Может, это какая-то ошибка, может, сейчас они вернутся?
Но никто не приходил. Сил скрестись больше не было. Я высунул розовый язык. Стало темно и тихо. Я умер.

Три
– Да кого тут искать, все равно все уже сдохли!
Воздух! Воздух и свет! Я попытался замяукать, но услышал только свойхрип. Лапы не слушались. С коробки кто-то снял крышку, и я увидел веткидеревьев, небо и кружащих птиц.
– Смотри: вот этот вроде дышит!
Молодая девушка подхватила меня на руки и начала тереть спину и уши.Она была в резиновых перчатках, от нее пахло животными и больницей. Тотсамый страшный запах, с которого все началось! Я почувствовал, какшерсть на моем загривке становится дыбом, и выпустил когти.
– Испугался? Ничего, теперь мы и тебя попробуем пристроить.
Пристроить? Опять пристроить? Я уже знал, что происходит с котами послеэтих слов, поэтому собрал все силенки и вцепился когтями и зубами в томесто, где заканчивалась перчатка, но еще не начиналась куртка. Девушкавскрикнула и разжала руки. Я вывернулся и пустился наутек.
Я бежал по таким же картонным коробкам, в которых лежали котята: белые,рыжие, серые, совсем маленькие и подросшие. Пахло болотом, грязью исмертью, я бежал и бежал, пока совсем не выдохся. Лапы свело от страха,голода и усталости. Я попил воды из вонючей лужи с разноцветнымиразводами, спрятался за какой-то трубой, от которой шел пар. И уснул.
Проснувшись, я почувствовал себя немного лучше. Вокруг был лес, а чутьподальше что-то шумело. Значит, мы приехали оттуда. Туда я и пойду.
Мой красивый бант испачкался и съехал набок, в шерсть набились сухиелистья, от меня пахло мусором, болел живот, но останавливаться былонельзя – я шел и шел вперед. Я обязательно должен выжить.

Четыре
Я шел очень долго. Лапы болели, язык высох, но мне нужно было дойти догорящих огней: там может найтись еда. Когда я перебегал дорогу, менячуть не сбила машина, потом кто-то позвал – я не подошел. Вот, наконец,я добрался до каких-то домов и принюхался, чтобы понять, где же тутскладывают объедки.
Помойка нашлась, и я зарылся в колбасные очистки и остатки жирныхкотлет. Было противно, но выбирать не приходилось. Я так увлекся, чтоне заметил, как два человеческих детеныша подошли сзади, схватили меняза шкирку и куда-то потащили. Я истошно завопил.
– Заткнись, ты, урод. – Один из детенышей ударил меня по спине, морщась от отвращения.
Они затащили меня в подъезд и облили чем-то холодным. Защипало глаза и заболели ранки на коже.
– Зажигалку давай!
Этого слова я не знал. Но ничего хорошего от человека ждать былонельзя, поэтому я закричал еще сильнее. Где-то далеко я услышал мужскойголос:
– Эй, а ну бросьте его, паршивцы! Руки вам оторву!
Детеныши бросили меня на ступеньки и быстро понеслись вниз по лестнице.Я сделал лужу прямо там, где меня оставили. Лежал в этой луже и дрожал.Мяукать и убегать я уже не мог. Мужчина подошел, нагнулся, взял меня наруки и унес в свой дом:
– Смотри, кого я тебе принес! Опять соседские изверги пытались живойфакел устроить – этого хоть спасти удалось. Прошлый-то умер, не успеля.
Мужчина жил вдвоем с мамой – очень больной и грустной женщиной. Иногдаменя пускали в ее комнату – я вертелся волчком на ее одеяле иподпрыгивал на задних лапах. Тогда мама улыбалась мне. Но скоро онаумерла. Мужчина очень переживал. Он говорил мне, что я теперь незаморыш дворовый, а большой, красивый кот. Что я его единственный друг.Он никогда не играл со мной, не гладил. Но я понимал: он меня любит.
Изредка к мужчине приходили гости. Иногда оставались какие-то женщины.Я выходил поздороваться, рассмотреть, обнюхать протянутую дляприветствия руку. Но не мурлыкал. Говорил только хриплое ммммяу, да ито не всем.
– Вырастил сурового кошачьего близнеца, – улыбались люди.
По обрывкам бесед я понял, что мужчину часто предавали. Он не верил людям, не хотел быть с кем-то рядом.
– Надо же, а кота принял! Бывает ведь, – качали головами гости.

Пять
Я сидел на открытой форточке и следил за наглой жирной вороной, котораякаждый день прилетала на наш с Человеком балкон. Она делала это назло,я точно знал. Я пытался гипнотизировать ее своими зелеными глазами.
– Поймяу! Я ее поймяу! – Я прыгнул за вороной. Прямо под окном навтором этаже висела железная коробка. Я больно ударился о нее правойзадней ногой, перекувырнулся и шмякнулся на землю.
Было очень плохо. Есть не хотелось, от любого резкого запаха тошнило. Яс трудом открывал глаза. Даже не мог мяукать – только тихо мурлыкал.Несколько часов я пролежал на земле, потом Человек меня нашел, поднял икуда-то повез.
– Зачем вам нужен инвалид? – ворчал водитель. – Усыпите его и заведите себе хорошего породистого кота.
Меня вынули из машины и понесли туда, где пахло, как от перчаток девушки, подобравшей меня на кладбище котят.
– Я не смогу ухаживать за инвалидом, – сказал Человек, – редко бываюдома. Да и коту не будет в радость жизнь без задней лапы. Зачемобрекать животное на страдания? Знаете, как я его подобрал? Его сжечьхотели. Пять лет назад это было. Еще жить бы да жить коту… Вы уж неделайте ему больно. Пусть он просто уснет.
Я усну? Просто усну? Как же так, ведь я жив. Мне надо поймать ворону. Яхочу домой, обратно, я не хочу засыпать! Эй, Человек,почему ты непонимаешь меня? Я же твой друг!
Он почесал меня за ухом, где шерсть была перепачкана запекшейся кровью.Я не мог открыть рот из-за выбитых зубов, поэтому лишь тихонькозамурчал. Думал, он меня поймет.
Но он все равно ушел.
Доктор вздохнул, пощупал мои бока и выпустил из шприца в воздух тоненькую прозрачную струйку.
Я закрыл глаза.

Шесть
– Ну, вот и он. Забирайте. Лапка скоро заживет, ушибы почти прошли.Есть ему, правда, можно только жидкое – зубов осталось немного. Но этоерунда – с его-то биографией.
Оказывается, иногда принесенных на усыпление зверей ветеринар неубивает. Иногда – это когда он уверен, что животное будет жить и сможетнайти себе новый дом.
Я быстро научился ходить, даже стал бегать на трех лапах. В квартире,куда попал после больницы, я познакомился с разными животными. Часть изних – хозяева, они были тут всегда и останутся всегда. А часть скороразъедется по другим домам.
Тут есть слепая белая кошечка, которая когда-то жила в школьнойраздевалке. Как-то получивший двойку ученик выместил на ней обиду –выколол циркулем глаза. Есть котик-подросток, на которого натравилибойцового пса. Пес сломал ему две лапы и откусил ухо, прежде чем успеливмешаться прохожие. Есть кошка, которую, как и меня, принесли кветеринару усыплять: хозяева переезжали в другой город и решили небрать ее с собой.
Скоро меня отнесут в другой дом – будущие хозяева уже приходили сюдазнакомиться со мной. Кажется, мы сможем подружиться. Надеюсь, больше сомной ничего не случится.
Говорят, раньше у кошек было девять жизней и всего одна смерть.
А теперь девять смертей.
И только одна жизнь.